У нас говорят, что, мол, любит, и очень,

 Мол, балует, холит, ревнует, лелеет…

 А помню, старуха соседка короче,

 Как встарь в деревнях, говорила: жалеет.

 И часто, платок, натянувши потуже

 И вечером в кухне усевшись погреться,

 Она вспоминала сапожника-мужа,

 Как век он не мог на неё насмотреться.

 – Поедет он смолоду, помнится, в город,

 Глядишь – уж летит, да с каким полушалком!

 А спросишь: чего, мол, управился скоро?

 Не скажет… Но знаю… меня ему жалко…

 Зимой мой хозяин тачает, бывало,

 А я уже лягу, я спать мастерица,

 Он встанет, поправит на мне одеяло,

 Да так, что не скрипнет под ним половица.

 И сядет к огню в уголке своём тесном.

 Не стукнет колодка, не звякнет гвоздочек…

 Дай Бог ему отдыха в царстве небесном! –

 И тихо вздыхала: – Жалел меня очень.

 В ту пору всё это смешным мне казалось,

 Казалось, любовь, чем сильнее, тем злее,

 Трагедии, бури… Какая там жалость!

 Но юность ушла. Что нам ссориться с нею?

 Недавно, больная бессонницей зябкой,

 Я встретила взгляд твой – тревога в нём стыла.

 И вспомнилась вдруг мне та старая бабка, –

 Как верно она про любовь говорила!

Ирина Снегова